Клад военного времени из Старой Руссы:
некоторые события лета 1941 г. глазами археолога.
К.Г.Самойлов (Великий Новгород)
Исследовательские процедуры археологии имеют сходство
с приемами деятельности следователя-криминалиста.[1] Действительно, археологу,
как и детективу, часто приходится восстанавливать картину произошедших
событий по разрозненным следам, оставшимся на месте "происшествия"
предметам.
Немые свидетели
В начале лета 2002 г. Старорусская археологическая экспедиция Новгородского
государственного университета обнаружила уникальный комплекс вещей, уже
в полевых условиях предварительно датированных первой половиной XX в.
Обстоятельства находки однозначно указывали, что перед нами своеобразный
"клад" - предметы, зарытые в землю в каких-то экстраординарных
обстоятельствах.
Первыми были извлечены из земли большой таз из цветного металла (верхний
диаметр - 40 см), а также две, вставленных одна в другую, алюминиевых
(?) кастрюли. Последние практически полностью минерализовались, спаявшись
друг с другом, и с вложенным в них стеклянным граненым стаканом (клеймо
"Завод Восстание 1"). Точно также, в минерализованном состоянии,
дошли до нас остатки двух алюминиевых половников.
Кроме того, в раскопе были обнаружены в деревянном ящике: плотницкие инструменты,
набор железных столовых приборов (три столовых ложки, три железных ножа,
пять вилок с клеймом "завод Сталина", пять чайных ложек с клеймом
"ПРОМЕТИЗ ОДЕССА"), настенное зеркало на деревянной основе,
деревянная рамка (возможно, для фотографии), обломок рукояти костяной
зубной щетки, а также очень плохо сохранившиеся связка (?) простых карандашей,
пара женских туфель на каблуке и отрез ткани.
В этом же ящике стояла большая (диаметр - 30 см) коричневая эмалированная
кастрюля с крышкой. В нее были сложены зеленая эмалированная миска с крышкой
(внутри которой находилось достаточно значительное количество - вероятно,
первоначально около килограмма - крупы), фарфоровый салатник с клеймом
"НГФ Бронницы", фаянсовая крышка, а также еще один граненый
стакан, рюмка и стопка.
Здесь же, с другой стороны ящика, помещались латунированный электрический
чайник, а также вставленные друг в друга 4 богато орнаментированных фарфоровых
чашки (одна с клеймом "фабрика И.Е.Кузнецова", одна с клеймом
"Ф-ка им. Газ. Правда Дулево" и две - ",Пролетарий'. Село
Бронницы"). Дополняли картину алюминиевые и фаянсовые миски различных
размеров и другие предметы кухонной посуды
Из фарфоровых обломков позднее было собрано еще несколько предметов. Среди
них - кувшин с тонко прорисованными сепией изображениями рыбачащего крестьянского
мальчика и водяной мельницы. [2]
Практически уже в самые первые минуты, после того как клад был извлечен
из земли, стали возникать первые догадки относительно его происхождения.
Наиболее убедительно звучали предположения, относящие клад к эпохе Великой
Отечественной войны, а точнее - к лету 1941 г., когда, в преддверии захвата
Старой Руссы немецкими войсками, большое количество жителей покинуло город.
Однако, без целенаправленной проверки и обоснования, подобным выводам
суждено оставаться не более чем приблизительными гипотезами.
Восстанавливаем картину
Судя по составу клада, эти вещи принадлежали частному лицу, возможно семье.
Общий набор утвари указывает на достаточно стандартный быт советских горожан
1930-х гг. В то же время, присутствие латунированного электрического чайника,
предмета достаточно редкого в предвоенное время, косвенно свидетельствует
об обеспеченности его владельца. Кроме того, в составе клада есть вещи,
несомненно, дореволюционного происхождения (чашка с клеймом "фабрика
И.Е.Кузнецова", фарфоровый кувшин, тарелка с клеймом в виде литер
BR в круге). Это говорит о том, что набор утвари начал формироваться еще
в начале XX в. Возможно, это же подтверждает и рукоять костяной зубной
щетки с надписью "QUALIT? GARANTIE" и клеймом в виде шестиконечной
звезды и надписи "LOONEN PARIS" в круге. Характерно, что данный
предмет попал в состав клада уже сломанным. Очевидно, даже в виде обломка,
эта костяная вещица представлялась хозяевам клада достаточно ценной (как
воспоминание?).
Археологической наукой выработаны методы датирования так называемых "замкнутых
комплексов" - совокупностей вещей, относительно которых предполагается
одновременность их попадания в культурный слой - например, погребений
или кладов. Выявление самой "молодой" находки позволяет определить
дату, раньше которой данный комплекс просто не мог возникнуть. Наиболее
ценный из предметов составляющих клад - электрический чайник - был тщательно
завернут в газеты. К сожалению, бумага, крайне подверженная разрушительному
воздействию времени и влаги, расползлась прямо в момент извлечения чайника
из земли. Однако, некоторые отрывки текста удалось прочитать. В одном
из них фигурировала Эстонская СССР. А это значит, что клад был закопан
не раньше 6 августа 1940 г., когда Верховный Совет СССР "удовлетворил
просьбу эстонского народа о принятии Эстонии в состав СССР".
"Верхнюю" границу искомого отрезка времени позволил установить
анализ прослоек, как в разрезе, читающихся в стенках раскопа. Помогли
и опросы местных жителей. Клад был зарыт в землю не позже 1954 г. С наибольшей
вероятностью - во время Великой Отечественной войны.
Не меньший интерес вызывает попытка реконструировать обстоятельства, в
которых эти вещи были закопаны в землю. Слой, непосредственно окружавший
вещи (по сути дела - заполнение ямы, в которой они были закопаны) содержал
значительное количество осколков битого стекла и костей - кухонных остатков.
Это подводит нас к выводу, что клад был зарыт в панике и спешке где-то
на задворках, что непосредственно указывает на некие экстраординарные
обстоятельства.
Во-вторых, обратимся к анализу состава клада. Входящие в него вещи (кухонная
и столовая посуда, железные столовые приборы, плотницкие инструменты,
настенное зеркало и рамка) обладают средней ценностью. Это предметы повседневного
обихода, которые не стали бы (в отличие от денег и драгоценностей) скрывать
в земле люди остающиеся в городе и напуганные предстоящей оккупацией.
В то же время, это предметы крайне неудобные для транспортировки. Это
именно те вещи, которые не стали бы брать с собой люди, спасающие свою
жизнь бегством из родного города. Однако их жалко оставлять в покидаемом
доме в качестве добычи потенциальных мародеров.
В составе клада присутствуют и предметы совсем не приспособленные для
сколь либо длительного хранения в земле. В первую очередь это изделия
из органических материалов - простые карандаши, женские туфли и отрез
ткани. Все они были просто положены в открытый сверху (и наполнившийся
землей при закапывании ямы) деревянный ящик без какой-либо дополнительной
упаковки. Естественно, что именно они, дошли до нас в наихудшей сохранности
- под действием влаги карандаши раскололись, туфли расслоились, а ткань
практически полностью истлела. Еще большее удивление вызывает уже упомянутая
находка достаточно большого количества крупы в закрытой крышкой железной
миске. Все это может объясняться только одним - люди, зарывшие в землю
все эти вещи, рассчитывали вернуться обратно в самое ближайшее время.
Напрашиваются следующие выводы - с большой долей вероятности можно утверждать,
что перед нами вещи, зарытые в землю, очевидно, кем-то из жителей близлежащих
домов по улице Минеральной, в панике и спешке эвакуировавшимися из Старой
Руссы летом 1941 года. Наиболее вероятной датой этих событий может быть
назван временной отрезок с начала июля по первую декаду августа 41-го.
А некоторые выводы из анализа боевых действий в районе Старой Руссы позволяют
гипотетически еще более сузить искомый временной отрезок.
Анализируем обстановку
Жители Старой Руссы впервые ощутили на себе непосредственное приближение
военных действий 5 июля 1941 г., когда начались воздушные бомбардировки
города. Эвакуация части промышленных предприятий (фанерный комбинат),
вероятно, началась еще до этого. Имеется информация относительно вывоза
части населения "в восточные районы Новгородчины"[3].
Уже в середине месяца, 14-15 июля, авангардные части 16-й армии вермахта,
после выхода к левому флангу Лужской полосы обороны на р. Шелонь в районе
Сольцов и Шимска, оказались на расстоянии примерно 50-60 км от города[4].
С 17 июля авианалеты становятся практически постоянными[5]. Несомненно,
что как немецкое, так и советское командование прекрасно понимали стратегическую
ценность Старой Руссы. Обладание над этим пунктом означало не просто контроль
над переправой через р. Полисть. Крупный лесисто-болотистый массив, подступающий
к оз. Ильмень, между реками Полистью, Ловатью и Полой, делал полосу вдоль
южного берега озера практически единственным коридором для маневрирования
в восточном направлении. Расположение Старой Руссы на пересечении железнодорожных
путей - стратегически важной линии Бологое-Дно и ветки ведущей через Шимск
к Новгороду - превращали город в важнейший транспортный узел. Быстрый
захват города открывал перед немецкой армией возможность стремительных
ударов вдоль железной дороги на Парфино, Валдай и далее - на Бологое,
а также в юго-западном направлении по шоссе Старая Русса-Демянск. В свою
очередь, наличие ветки, соединяющейся с Октябрьской железной дорогой,
позволяло обороняющей Южное Приильменье 11-й армии обеспечивать снабжение
и подвоз подкреплений.
По данным на 23 июля 1941 г. немецкий генеральный штаб оценивал "район
Старой Руссы (Бологое)" как предоставляющий оперативные возможности
для действий против неприкрытых флангов группы армий "Север".[6]
С учетом этого, на 27 июля предполагался удар на Бологое силами 16-й армии,
причем уже в период 10-20 августа германские войска планировали достигнуть
Октябрьской железной дороги.[7]
Наступление 10-го армейского корпуса Вермахта на Старую Руссу осуществлялось
по двум направлениям: вдоль железной дороги Дно-Бологое (6-я, 26-я, 30-я,
46-я, 290-я пехотные дивизии) и от Шимска по южному берегу оз. Ильмень
(126-я пехотная дивизия). Им противостояли уже изрядно потрепанные части
22-го корпуса 11-й армии в составе 180-й, 183-й, 234-й стрелковых и 202-й
механизированной дивизии РККА. Немецкие источники отмечают, что хотя советские
войска оказывали активное противодействие, 28 и 29 июля продвижение было
успешным.[8] 30 июля советским войскам, очевидно, удалось временно остановить
вражеское наступление приблизительно на укрепленной противотанковыми рвами,
минными полями и вкопанными танками[9] линии Нагово-Виленка-Тулебля примерно
в 15 км от города.[10]
4-5 августа 126-й пехотной, а затем 30-й и 290-й пехотным дивизиям Вермахта,
удалось взломать советскую линию обороны[11], а 6-9 августа бои с применением
танков и авиации развернулись уже за сам город. Значимость удержания Старой
Руссы в руках 11-й армии подчеркивалась тем, что до последнего момента
передовой командный пункт армии находился на северной окраине города.[12]
Несмотря на ожесточенное сопротивление, 9 августа Старая Русса была полностью
захвачена, а к вечеру 11 августа советские войска были "отброшены
за Ловать".[13]
Напряженный характер боевых действий на подступах и в самой Старой Руссе
неизбежно вызвал экстренную эвакуацию местного населения. Уже 29 июля,
когда немецкие войска вплотную приблизились к городу, в дополнение к тяжелейшей
воздушной бомбардировке, начался артиллерийский обстрел. Все это, судя
по всему, спровоцировало массовый исход мирного населения, пытавшегося
вырваться из горящего города в восточном и юго-восточном направлениях[14].
Штурм самого города, сопровождался массированным применением артиллерии
обеими сторонами (источники подчеркивают успешные действия советской артиллерии
"по-видимому, большой мощности")[15]. Целые районы Старой Руссы
были охвачены сплошными пожарами.[16] Вероятно, наиболее сильно пострадала
восточная часть Старой Руссы, где и обнаружен клад. Участники боев с немецкой
стороны вспоминают, что именно здесь буквально каждый дом был "превращен
в крепость".[17] Фотографии, сделанные немецкими войсками сразу после
захвата города, демонстрируют картину значительных разрушений.
Отмеченная выше характеристика условий сокрытия клада - то, что спрятавшие
его люди надеялись вернуться в самом ближайшем времени - на наш взгляд,
позволяет более точно установить время, когда он попал в землю. Очевидно,
это должно было произойти до начала непосредственных боев за город, то
есть до последних дней июля, так как ужасы разворачивающихся боев за родной
город, жертвы и пожары должны были лишить беженцев надежд на скорое возвращение.
Что же стало с людьми, зарывшими в землю этот клад, найденный лишь спустя
60 лет? Они могли погибнуть в ходе бегства, тем более, что сохранились
сведения о том, что 29 июля 1941 г. спасающиеся из города мирные жители
попали под ожесточенные налеты авиации.[18] Может быть, они вернулись
в Старую Руссу, но не нашли свои вещи среди руин уничтоженного войной
города. Допустимо и то, что они не возвратились домой, обосновавшись на
новом месте. Судить об этом трудно. Ясно одно - по каким-то причинам эти
люди не смогли забрать столь ценные для них вещи. Но любопытно одно совпадение
- по словам экскурсовода М.И. Емельяновой, среди отдыхающих на Старорусском
курорте была женщина, вспоминавшая, что до войны ее семья жила в этом
городе. По ее словам, собираясь в эвакуацию, ее бабушка неподалеку от
курорта зарыла в землю "вещи в медном тазу"…
________________________________________
[1] См. Клейн Л.С. Принципы археологии. СПб., 2001. С. 18.
[2] Большая часть составляющих клад предметов передана на хранение в Старорусский
филиал Новгородского государственного объединенного музея-заповедника
"Музей Северо-Западного фронта". Автор пользуется случаем, что
бы выразить признательность ведущему научному сотруднику НГОМЗ А.Ф. Ивановой
за содействие при работе над данной статьей.
[3] Книга Памяти. Старая Русса и Старорусский район. Новгород, 1995. С.
15.
[4] Гальдер Ф. Военный дневник. Ежедневные записки начальника генерального
штаба сухопутных войск. Т.3. Кн. 2. М., 1971. С. 142; Манштейн Э. Утерянные
победы. М., 1957. С. 180-182.
[5] Книга памяти. Старая Русса… С. 15.
[6] Гальдер Ф. Военный дневник… С. 174.
[7] Там же. С. 175; Прекращение железнодорожного сообщения по Октябрьской
линии было одной из важных оперативных задач группы армий "Север"
в июле 1941 г.: "в оперативном отношении для нас желательно, что
бы связь противника между Москвой и районом озера Ильмень была прервана"
(Гальдер Ф. Военный дневник… С. 157). Только 30 июля, согласно директиве
Гитлера № 34, в связи с концентрацией усилий группы армий "Север"
на Ленинградском направлении, предписывалось отказаться от "наступления
с целью перехвата железной дороги Москва-Ленинград" (Гальдер Ф. Военный
дневник… С. 212.
[8] Там же. С. 204-206.
[9] Карель П. Восточный фронт. Кн. 1. Гитлер идет на восток (1941-1943).
М., 2003. С. 206.
[10] В практически дословно повторяющихся популярных описаниях боев под
Старой Руссой И.Н. Вязинин настаивает на том, что бои за город начались
непосредственно уже 31 июля-1 августа (см. Вязинин И.Н. Старая Русса в
истории России. Новгород, 1994. С. 209-210; Книга Памяти. Старая Русса…
С. 16.; Книга Памяти. Новгородская область в годы Великой Отечественной
войны. Материалы, документы, исследования. Новгород, 1996. С. 15). В то
же время, немецкие источники однозначно считают, что с 30 июля по 4 августа
бои шли на расстоянии 15 км от Старой Руссы (см. карта "Angriffs-
und Abwehrschlacht um Staraja Russa 24.7 - 20.8.41."// Фонды Старорусского
филиала НГОМЗ. Музей Северо-Западного фронта; Карель П. Восточный фронт…
С. 206-207). Аналогичная ситуация восстанавливается на основании анализа
дневников Ф. Гальдера (30 июля прекращаются упоминания о продвижении немецких
войск в направлении Старой Руссы; на 3 августа планируется начало наступления
на Старую Руссу; 5 августа вновь появляется информация об успешных продвижениях
- см. Гальдер Ф. Военный дневник… С. 206-242). Военный кинооператор Р.
Кармен также утверждает, что 3 августа он еще посещал расположение штаба
22-го корпуса в д. Нагово (Кармен Р. Но пасаран… С. 59).
[11] Карель П. Восточный фронт… С. 206-207.
[12] Кармен Р. Но пасаран… С. 62-63.
[13] Гальдер Ф. Военный дневник… С. 266-267; Книга памяти… С. 16.
[14] Книга Памяти. Старая Русса … С. 15.
[15] Гальдер Ф. Военный дневник… С. 225; Кармен Р. Но пасаран! М., 1972.
С. 60, 62-64.
[16] Кармен Р. Но пасаран… С. 62
[17] Карель П. Восточный фронт… С. 206-207
[18] Книга памяти. Старая Русса … С. 15-16.
